Статьи
Версия сайта для слабовидящих
 

Потомственные ямщики Засорины

Лидером в нашем регионе по количеству ямщиков помимо Москвы был город Клин, в котором ямской промысел с начала 18 века считался одним из основных занятий горожан (В Москве было 15 застав. Одна из них - наша Тверская). Верстали в ямщицкое сословие по согласованию с местной властью и обществом. Как правило, в него входили целыми семьями из деревень, максимально приближённых к дороге. Благоустройство главного почтового тракта началось, в основном, с конца 10-х годов 18 века. Хочется напомнить, что ещё в начале 16 века появляются первые магистральные тракты с ямской гоньбой и учреждением своеобразных почтовых станций – ямов. Так было и в Клину, где станционный дом занимал одно из центральных мест в его архитектурно - планировочной системе.

В конце 15 века появляются первые законоположения о дорогах, которые регулировали интересы перевозчиков с интересами тех землевладельцев, по чьим землям пролегали дороги. Дороги начали подразделяться на ямские или почтовые, большие (вот откуда пошло слово большаки), местные или проселочные. Здесь тоже уместно напомнить, что сословие ямщиков было закрытым. Действовали правила общепринятые, когда женились на односельчанках или вступали в брачные союзы из близлежащих деревень. В особых случаях ямщиков забирали на военную службу, когда начинались боевые действия, например, в Отечественную войну 1812 года. Существовала система набора в рекруты – по одному человеку с деревни через год. Следует также отметить, что подмосковные почтовые ямы (станы) в годы моровых эпидемий выполняли по распоряжению центральных властей ещё и карантинные функции. В частности, осуществлялся санитарный надзор над проезжающими в Москву обозами, и над пешеходами примитивной дезинфекцией посредством окуривания дымом или пропуском через горячий воздух над горящими кострами и т.п.

По своему статусу ямщики были чуть выше крестьянского сословия и поэтому стремились укрепить свои социальные позиции, придерживаясь во многом общинных правил. Когда стал отмирать ямской промысел, как таковой, некоторое время многие ямщики занимались частным извозом, пытаясь сохранить привычное благополучие. Перевозили товары и всевозможные грузы. Чуть позднее, становясь вольными ямщиками, они богатели и становились зажиточными. Почти в каждом дворе был достойный выезд в несколько лошадей, имелась мелкая торговля, при этом, состоятельные ямщики участвовали в благотворительных мероприятиях. Вольные занимались, в основном, двумя видами промысла - почтовой гоньбой и «вольным наймом». Вольные ямщики имели своих лошадей с полной упряжью и несколько видов повозок – телег, бричек, дрожек, саней. Некоторые содержали в слободке и постоялые дворы. В ямщицких семьях искусство ямской гоньбы передавалось из поколенья в поколенье. Ямщики старались беречь своего кормильца – лошадь, вовремя давали ей отдых, исправно кормили. Не терпели «живодёров» и изгоняли их из артели с позором, если случалась беда с лошадью по вине ездового.

С появлением железной дороги государственная почтовая служба стала прерогативой наёмных служащих. В связи с этим, нельзя не упомянуть такой весомый фактор как состояние дорог, в частности, столбовых. Какова была езда по ямским дорогам 18 века и начала 19 можно судить по многим произведениям русской литературно- художественной классики. «Знатная особа по тракту едет – молва о ней бежит. Адьютанты и чиновники наперёд засылаются, лошадей требуют.»

Радищев писал, как один «озверевший Полкан на станции Клин требовал «для его превосходительства с честною его фамилией пятьдесят лошадей. А у почтового комиссара всего тридцать, остальные в разгоне». «Его превосходительство ехало так, что «ещё издали слышен был крик повозчиков и топот лошадей, скачущих во всю мочь».

Лев Толстой в своей зарисовке «Два гусара» даёт, на сей счёт, такую зарисовку: «В те наивные времена, когда не было ещё ни железных, ни шоссейных дорог, из Москвы выезжая в Петербург в повозке или карете, брали с собой целую кухню домашнего приготовления. Ехали восемь суток по мягкой, пыльной или грязной дороге».

Дорожное лиходейство тоже приносило немало неприятностей проезжающим, поэтому отсюда и поговорки: «Не помолившись богу, не езди в дорогу», «Попостись, помолись, да и в путь соберись». Богатые же путники - купцы, промышленники и пр.- в предчувствии опасности дальней дороги, - совершали перед выездом в такой путь обряды исповеди и причащения у приходского попа. Писали даже в таких случаях духовные завещания. В старину дорожных грабителей называли придорожниками, хотя тем же названием «прозывались» и жители придорожных селений. Местные власти или лесные сторожа иногда для упреждения путников об опасности, ставили черные столбики у дорог в тех местах, где совершались нападения грабителей.

Ямщики сами страдали от нападений лихоимцев, поэтому всячески оберегали клиентов, стараясь сделать более комфортным их передвижение.

Деревня Праслово (ранее Прасолово) – известно тем, что в своё время здесь жили потомственные семьи ямщиков. Ещё тех, кого набирал царский указ 1702 года в государевы люди, и считались они уже вольными ямщиками. Упоминается д. Прасолово и в Переписной книге г. Клина и Клинского уезда (1710-го апреля в 28 день по указу ... самодержца в Клине на съезжем дворе перед стольником перед Федором Алексеевичем Татищевым Клинского Успенского монастыря деревни Прасоловой староста. Архив РГАД).

Выбирал тех ямщиков сельский сход, он же их рекомендовал. Как вспоминали старожилы – ухватистыми были мужики, «окладистыми», серьёзными. Из этого сословия «вышли в люди" их потомки, некоторые стали купцами – торговыми людьми. Они - то знали в своём деле толк. Взять хотя бы купцов Тябликовых, которые развернулись в кирпичном деле, основали свой завод, продукцию выпускали хорошего качества, о рабочих заботились.

Жили ямщики добротно, дома строили большие, потому что в семье много детей и родственников. Подворье, конюшни, всевозможные сараи и пристройки дополняли общий вид хозяйства. И всё же ямщики вели замкнутый образ жизни, заботясь, в первую очередь, о своём достатке, что бы оно прирастало и богатело. Отдавали в общую казну положенные кормовые и общие подати, старались блюсти порядок при исполнении своих обязанностей, очень ценили почётных клиентов.

Если пройти по территории соборного комплекса вдоль храма Воскресения, то можно открыть калитку и оказаться перед крутым обрывом, откуда просматривается река Сестра и сама деревня, но уже в границах нового микрорайона. А если есть воображение, то можно представить, как прятался за крепостной стеной маленький Клин, переживший не единожды набеги иноземцев. В то время здесь был густой лес, который в своё время пошёл на строительство. Потомки ямщиков сейчас, в основном, живут в городе, но помнят рассказы своих дедов и старожилов о ямщицком времени.

На статью о ямщиках Московской губернии откликнулись потомки ямщика Ивана Засорина. Вот что вспоминает Надежда Алексеевна Кузнецова.

«Мой дед Фёдор Иванович Засорин 1875 года рождения имел четверых детей, а прадед Иван Засорин (отчество не знаю) родился где-то в 1850 – 57 г.г. на девице Василисе – моей прабабушке. Наш дом в д. Праслово был добротный с большим двором и конюшней, в котором стояли несколько повозок и две лошади. Я помню рассказы своей бабушки, как они жили раньше, чем занимались. Дед был серьёзным, не любил зря говорить. Мы с удовольствием с дедом ходить купаться в реке Сестра. Во второй половине дома жил брат деда Георгий Иванович, затем жили наши родственники - Дерюгины. А ещё у деда была сестра Елизавета Ивановна, которая тоже жила в Праслово. Помню, когда кто-то из родных заболевал, к нам приезжал хирург Смирнов – он жил тогда на улице Крестьянской. Дарья Фёдоровна, моя тётя, как и брат, были вхожи в дом Смирновых. И ещё мне запомнились высокие большие ворота, которые открывались, когда приезжал с работы дед. Все собирались за самоваром и что-то обсуждали. Я родилась в 1932 году, училась в пятой школе, проработала на комбинате «Химволокно» сорок с лишним лет. Получила среднее техническое образование. Детство моей дочери Татьяны Владимировны тоже прошло в деревне Праслово, и она тоже училась в школе №5. К Ивану Засорину приходили известные люди уезда, степенно что-то обсуждали, разговаривали, либо просили. Мне рассказывали, когда в Майданово жил Пётр Ильич Чайковский, он приходил к нам в гости , приносил разные сладости – халву, зефир и угощал детей. Анна Ивановна по мужу Дерюгина (дочь Фёдора Засорина) ей тогда было лет 10, вспоминала, как Петр Ильич брал её за подбородок и спрашивал: «Как ты живёшь, Засориха».

Муж Анны Ивановны работал на железной дороге. Однажды администрация станции выделила пригласительные билеты в качестве поощрения на оперу в Киев и семья Дерюгиных ездила её слушать.

У Анны Ивановны Дерюгиной была дочь Антонина, дочь Валентина и сын Борис, но это уже история пятидесятых годов потомков ямщика Ивана Засорина.

Ямщик Иван Засорин вошёл и в историю «бобловского» пребывания Д.И. Менделеева. Более того, Иван Засорин впоследствии стал одним из благотворителей в городе наряду с другими состоятельными людьми, участвовал в общественной жизни и радел о его благоустройстве. Фамилия ямщика Ивана Засорина впервые прозвучала в воспоминаниях второй супруги учёного Анны Ивановны Поповой, когда она описывала свои приезды в Боблово в восьмидесятые годы. Любопытны на этот счёт и воспоминания племянницы учёного Н.Я. Капустиной – Губкиной.

«Мы ездили по Николаевской железной дороге до станции Клин. Дмитрий Иванович входил в вокзал в своей широкополой мягкой серой шляпе, из - под которой виднелись его развевающиеся волосы, и в длинном пальто – сак. Так он неизменно одевался летом, осенью и весной до самой своей кончины». «Он (Дмитрий Иванович) почти не гулял и не катался. А если приходилось ехать куда-нибудь по необходимости, то ездил с наслаждением и, как настоящий русский человек, любил тройку, колокольчики, езду во весь дух. Он весело разговаривал с ямщиком и не просто болтал, а говорил иногда о трудных философских и общественных вопросах, как с равным себе, только находил доступный собеседнику подход.» И далее: «Дмитрий Иванович любил ездить в деревне сломя голову, в этом тоже сказывалась его чисто русская натура».

На примере одной династии ямщиков можно проследить историю ямской повинности и ямского промысла в Клинском уезде, социальная и хозяйственно – экономическая составляющая которого была очень значимой. Нам, конечно же, важно знать какими были ямщики, как жили, почему надеялись в повседневной жизни в первую очередь на себя, на свою сноровку и смекалку. Судьба одного из них – Ивана Засорина немного прояснилась в связи с появившимися родственниками, которые его помнят. Будем надеяться, что потомки других ямщиков тоже откликнуться и расскажут о своих предках - клинских ямщиках.

Исследуя новые исторические сведения о ямском промысле в Московском государстве, ещё раз подтверждается гипотеза, что ямская дорожная служба в России (гоньба) могла быть если не прямым заимствованием ее от монголов, то ее организация по их образцу несомненна.

" Ям " - слово татарское, которое впервые обнаруживается в одном из ярлыков татарского хана Монгут -Тимира, писанного в 1270-х гг. Оказывается, что еще при Чингисхане (1115-1227) на главных путях его громадной империи имелись особые дорожные посты, на которых постоянно дежурили наготове гонцы с конями для срочной доставки приказов. На конях этих почтовых гонцов были надеты ремни с бубенчиками, чтобы их звоном давать знать встречным путникам о том, кто это скачет.

И только в нашем воображении летит по Ямской слободке тройка, звенит под дугой валдайский колокольчик, слаженно откликаются бубенцы, горит на солнце вычурная упряжь, а лихой молодой ямщик зычно кричит «Эгей, дорогу».

Краеведческий музей. Титова Л.М.


← Назад к списку